Хорошо ли, плохо ли мы прожили до этих лет, но пройдено немало: в борьбе и спорах, в суете и тяжбах познали мы жизнь. И вот, достигнув середины пути, я чувствую усталость и пресыщение; я увидел тщетность и непрочность всех деяний, и понял, что всё это — лишь унижение. Как же провести остаток дней? Чем заняться? Я в растерянности.

Править народом? Нет, эта ноша не по мне. Пусть этим занимается тот, кто ищет исцеления от недуга власти, или пылкий юноша, чье сердце еще не остыло. Боже упаси меня от этого! Множить скот? Нет, не стану. Дети пусть сами заботятся о своем благе. Негоже мне на закате дней тратить остаток жизни, оберегая добро для воров, подлецов и попрошаек. Заняться наукой? Нет, и для науки нет собеседника. Кому передать знания, у кого спросить совета? Какой толк расстилать дорогой шелк в пустыне, где нет ни души? Без единомышленника наука лишь быстрее состарит сердце. Посвятить себя религии? Нет, и это невозможно. Для этого нужен покой — и в душе, и в жизни. Но где найти покой в этом краю, среди этих людей? Воспитывать детей? Нет, не смогу. Я бы и рад, да не знаю как: к чему их готовить, в какую среду направить? Не вижу я места, где они могли бы мирно вкусить плоды своего учения.

В конце концов я решил: буду доверять свои мысли бумаге. Пусть белое письмо и черные чернила станут моей отрадой. Если кто найдет здесь нужное слово — пусть запишет или прочтет; а если нет — слова мои останутся при мне. И нет у меня теперь иного дела.